Мой опыт межкультурной коммуникации, или загадочная немецкая душа (часть первая)

Начать следует с того, что я люблю немецкий язык и учу его с переменным успехом с седьмого класса. Некоторое время назад я поставила себе цель поднять свои знания до уровня, позволяющего официально этот язык преподавать. Сначала я окончила курсы при Институте Гете, а потом накупила учебников и начала заниматься самостоятельно. От идеи и далее посещать курсы я отказалась, так как живу на Петровско-Разумовской, а Гете-институт (единственная организация, которую я признаю для серьезного изучения немецкого) находится на Юго-Западной, следовательно, дорога туда-обратно занимала у меня 2,5—3 часа. Кроме того, сэкономленную солидную сумму денег я планировала потратить на поездку в ту же Германию.

Несмотря на необходимость работать, ходить по магазинам, готовить еду, писать диссертацию, общаться с родителями, любимым и друзьями, на желание почитать или заняться моим новым хобби — изготовлением бижутерии, несмотря на происки двух главных врагов всякого благого начинания: интернета и лени, занятия шли по намеченному плану, и в какой-то момент я поняла, что для дальнейшего самосовершенствования мне необходимо обзавестись другом по переписке. Желательно — из Германии или Австрии. Прочесав интернет, я наткнулась на русско-немецкий форум с довольно большой посещаемостью, оставила там сообщение и стала ждать с моря погоды, не сильно надеясь на успех.

А через несколько дней мне написала Эвелин … В первых же строках своего письма она сообщила: «Я несколько старше тебя, мне 42» (а мне, к слову, 25), чем несколько меня смутила. Однако я все равно охотно ответила, так как не думала тогда, что в моем положении можно привередничать и разбрасываться собеседниками. 42 значит 42! Оказалось, что Эвелин родилась в ГДР и учила русский язык в школе. После переезда в Баварию практиковать его стало негде, однако несколько лет назад в фирму, где она работает, стало обращаться все больше русских клиентов. Эвелин стало обидно, что она уже не может ни слова сказать по-русски, она снова взялась за учебники, и, надо сказать, весьма успешно. Хоть и с ошибками, но все свои письма и сообщения Эвелин писала по-русски, а я отвечала ей по-немецки. И несмотря на то, что в друзья мне бы больше подошли дети Эвелин (ее сыну 23, а дочке 21), общались мы без проблем.

О возрасте немцев вообще судить очень трудно. Большинство из них одевается очень просто, до 35—40 лет не обзаводится семьей и живет в свое удовольствие, а уверенность в завтрашнем дне делает их немного беспечными, вот почему состоятельного 30-летнего немца можно легко принять за студента. А еще они очень любят жаловаться на проблемы и стресс по любому поводу. Проколол колесо на машине — стресс, задержался на 10 минут на работе — стресс, не удалось купить понравившуюся вещь — стресс и т.д. При этом сами прекрасно понимают, что это мелочи жизни и в целом у них все хорошо. Невыносимая легкость бытия, одним словом …

Но вернемся к моим немецким контактам. Вскоре я получила еще два письма. В первом некий господин Хольгер Краус из Кельна сообщал, что он и его подруга на днях приезжают на три дня в Москву, и со свойственной немцам тактичностью предлагал познакомиться и показать им город. При этом Хольгер упомянул, что сам он недавно «обнаружил», что ему нравится русский язык, и даже начал его учить. Второе письмо пришло от Лукаса, который также приезжал в Москву на несколько дней и тоже изъявлял желание встретиться, чтобы попрактиковаться немного в русском языке, потому что после пребывания в нашем городе он должен был отправиться преподавать немецкий в … Бишкек. Я очень хотела спросить, каким образом его могло занести в столицу Киргизии, и многим ли там нужен немецкий язык, но наша встреча, равно как и дальнейшее общение, не состоялась. С Хольгером мы, напротив, познакомились, и это знакомство положило начало теплым дружеским отношениям.

В назначенный день, прихватив свою вторую половину, которая кроме «Гитлер капут» ни слова не понимает по-немецки, но наотрез отказалась отпускать меня одну на встречу с «какими-то непонятными немцами», я отправилась на Арбат.

У кинотеатра «Художественный» стояли двое людей, в которых без труда можно было различить иностранцев. Простая неброская одежда, немного растерянный взгляд и что-то неуловимое во всем облике и жестах. Гости предложили посидеть где-нибудь попить кофе, и я, задавая заранее придуманные вопросы о полете, гостинице и первых впечатлениях от Москвы, повела их в «Кофе-хаус». С каждой минутой нашего общения не только я, но и моя вторая половина проникались все большей симпатией к Хольгеру и Изе, а я параллельно удивлялась, что языковой барьер, последствий которого я так боялась, как-то удивительно легко рухнул чуть ли не в первые минуты нашей встречи. Наверно, причиной тому была крайняя доброжелательность и открытость моих собеседников. С немцами вообще очень просто общаться, это я заметила еще во время своей поездки в Германию.

Четыре часа пролетели как один. Мы попили кофе, прогулялись по центру, без устали болтая. Хольгер и Иза были удивлены, что в Москве так тепло (дело было в июне, температура воздуха была около 20 градусов), а мы поразились, что в центре столицы можно найти приличную гостиницу за 20 евро. За четыре часа успели обсудить многое: и безразличие немцев к дорогим машинам собственного производства, и варварскую застройку центра Москвы, и трудности пребывания иностранцев в России, и многое другое. Расставаясь с Хольгером и Изой у Библиотеки им. В. И. Ленина, мы чувствовали себя так, как будто прощались с хорошими друзьями, долго жали друг другу руки и хором высказывали надежду, что это встреча не последняя.

После нашей прогулки я чувствовала приятную усталость не только в ногах, но и в мыслях: говорить четыре часа на чужом языке оказалось нелегко. А впечатления от общения с Хольгером и Изой остались настолько приятные, что назначенную на следующий день встречу с Лукасом (тем, кто собирался в Бишкек) я без сожаления отменила.

За следующие три месяца я получила еще пять писем. От Сары, просившей помочь ей перевести интервью Евгения Сидихина и предлагавшей взамен любую помощь по немецкому языку, Клаудии, которая изучала русский язык в университете, Тимо, у которого в Москве живет сестра, Кая, целей которого я так и не поняла, и Джанни, еще одного фаната русского языка.

Из всех этих людей я некоторое время продуктивно общалась только с Тимо и Джанни. Саре отвечать не стала, потому что мне нужна была не помощь, а регулярное общение, Каю тоже не ответила, главным образом из-за возраста (41 год). С Клаудией (23 года) мы обменялись несколькими пространными письмами, потом она попросила меня подкорректировать ее перевод на русский язык. Я восприняла это как творческое задание, которое с интересом выполнила, отправила ей и получила в ответ письмо, полное благодарностей, после чего Клаудия неожиданно пропала.

Примерно то же самое произошло с Джанни, жителем Южного Тироля (36 лет). Недели две мы каждый день переписывались, обсуждая все на свете, и я вдруг не получила ответа на очередное свое письмо, причем причина сего так и осталась для меня тайной.

С Тимо вышла другая история. Переписываться с 17-летним подростком (а про немца такого возраста иначе не скажешь) я начала по одной причине: Тимо пытался самостоятельно изучать русский язык, а я очень хотела примерить на себя роль преподавателя русского как иностранного. Объяснить значение того или иного слова или какие-то тонкости грамматики на немецком языке — довольно непростая задача и хорошая тренировка языковых навыков. Поэтому мне было даже немного жаль, когда со временем вопросы от Тимо стали приходить мне в аську все реже и реже, а со временем вообще прекратились.

Впрочем, мое сообщение на форуме все равно оправдало себя. Как я уже говорила, случайная встреча с Хольгером обернулась теплыми приятельскими отношениями, но об этом в следующий раз.

Зинаида Король, ИМЛИ