Вооквафил

Андрей Аствацатуров. «Скунскамера». М.: Ad Marginem, 2010.

Филолог с непроизносимой фамилией из Санкт-Петербурга вошел в литературу в прошлом году с романом «Люди в голом». Главный герой, который также носил имя Андрей Аствацатуров, был по специальности филологом и жил в Питере, перекочевал и в новую книгу. Впрочем, несмотря на столько совпадений, не стоит путать автора с героем: писатель и профессор филфака Аствацатуров мало общего имеет с образом желчного неудачника, типичного очкарика-интеллигента. В новой книге герой продолжает делиться с читателями казусами из своей жизни в целом и преподавательской деятельности в частности, но главной темой новой книги становятся воспоминания о детстве. Воспоминания откровенно забавные — зачастую невозможно сдержать смех, однако вместе с тем и невеселые. Чего стоит одна история о том, как герой чуть не утонул зимой в озере на уроке физкультуры. Мир, который описывает Аствацатуров, — типичнейший советский детсад, затем — не менее типичная советская школа; везде царит жесткая диктатура, везде в целом безрадостно и неуютно, однако о детстве герой рассказывает хотя и без теплоты, но и без лишнего надрыва, так что читатель скорее не посочувствует, а усмехнется.

Книги Аствацатурова очень напоминают рассказы Довлатова: тот же намеренно упрощенный стиль, та же установка на рассказывание «баек». Впрочем, Аствацатуров сильно проигрывает Довлатову по мастерству, что не помешает многим читателям искренне полюбить «Скунскамеру», как они полюбили и «Людей в голом». Важно иметь в виду одну вещь: не надо воспринимать этот роман как повествование с закрученной интригой и неожиданной развязкой. Лучше увидеть его как набор отдельных сцен, картинок или кадров из одновременно смешного и грустного фильма.

Владимир Сорокин. «Метель». М.: АСТ, 2010.

Владимир Сорокин — один из самых скандальных и обсуждаемых авторов последних лет. Его книги вызывают массу откликов — от гневных до восторженных. Тем не менее его литературное мастерство, в первую очередь — виртуозное владение языком, делает его одним из самых значимых современных русских писателей. Очередное подтверждение тому — премия «Нос», которая в конце января досталась Сорокину за его повесть «Метель».

В «Метели» автор в очередной раз демонстрирует нам свое умение обращаться с языком: повесть — превосходная стилизация под русскую классику XIX века. Игра с «великой русской литературой» прослеживается на всех уровнях: в тексте масса отсылок к самым разным классическим текстам, от Пушкина до Толстого. Главный герой — узнаваемый образ чеховского врача-интеллигента. Основное содержание повести можно выразить строчками из песни группы «Ноль»: «Доктор едет-едет сквозь снежную равнину, порошок целебный людям он везет…» Впрочем, Сорокин не был бы Сорокиным, если бы не наполнил историю о дороге сквозь метель странными деталями, ломающими классический канон. Так, болезнь, на борьбу с которой мчится доктор, оказывается боливийской чернухой, превращающей людей в зомби, а лошади, везущую его повозку, размером не больше куропаток.

В итоге создается особое сюрреалистическое пространство, в которой угадываются черты России. Сорокин пишет так называемую «альтернативную историю», размышляя о судьбе страны и моделируя фантастические ситуации. В итоге все сводится к весьма тривиальной мысли: весь мир захватят китайцы. Эта идея вряд ли стоит того, чтобы ради нее читать повесть; прочитать «Метель» можно, чтобы получить удовольствие от языка, от игры с литературой и культурой, от разгадывания параллелей и аллюзий.

Екатерина Пташкина, РГГУ