Таинственные пруды

«Однажды весною, в час небывало жаркого заката, в Москве, на Патриарших прудах, появились два гражданина». Именно эти слова возникают у меня в голове в первую очередь, когда я слышу о Патриарших прудах. С легкой руки Михаила Афанасьевича Булгакова, это место стало известно всем как таинственное, загадочное, чертовское, и я готова поклясться, что это действительно так! В бытность экскурсоводом культурно-просветительского центра «Булгаковский дом», что на Большой Садовой, 10, я имела возможность неоднократно в этом убедиться, и даже сейчас это место продолжает интриговать, подбрасывая сюрпризы. А как иначе, если любая бесцельная прогулка по центру Москвы с моим участием, где бы она ни началась, в Замоскворечье или у зоопарка, неизменно заканчивается на Патриарших прудах без чьего-либо выраженного желания? Если, проходя по аллеям Патриарших или окрестным улицам-переулкам, в час заката или после, я почти с 90-процентной уверенностью могу утверждать, что сейчас встречу кого-то из бывших коллег (которые, к слову, также уже не работают в центре) или хорошо знакомых постоянных посетителей, или, в конце концов, кота Бегемота!

Этот уголок Москвы никогда не скупился на магию и загадки, недаром именно здесь начинается самый мистический роман русской литературы.

Трудно придумать более неуместное название для этого места, овеянного дурной славой и окутанного темными легендами, но с историей не поспоришь. Надо сказать, что традиция прикрывать дьявольское пологом божественного вообще довольно популярна в топонимике нашего города. Была Чертольская улица, получившая свое название по имени ручья Черторый, стала Большая Пречистенская (ныне Пречистенка), было Поганое болото — стали Чистые пруды, было Козье болото — стали пруды Патриаршие.

Итак, как вы уже поняли, никаких прудов здесь изначально не было, а было болото, на котором пасли скот. И кстати, знаменитая поговорка — «Поспешил — людей насмешил» отсюда родом. Раньше у нее было еще продолжение: увяз на Патриарших.

Но вернемся к названию. Козьим болото прозвали не только из-за его предназначения. Суеверные крестьяне уверяли, что иногда здесь появлялся откуда-то черный козел, воплощение самого дьявола. К кому он подходил, того неизбежно ждали несчастья или смерть, и только святым крестом его можно было прогнать. Именно из Козьего болота вытекал упомянутый выше ручей Черторый, славившийся своим буйным нравом, про который говорили: сам черт этот ручей рыл. Замечу также, что козел в христианской мифологии действительно считается одним из воплощений дьявола.

По болоту окрестности стали называть Козихой, о чем нам по сей день напоминают Большой и Малый Козихинские переулки. На менее топких местах постепенно возникали поселения, и вскоре здесь образовалась Козья слобода, которая в XVII веке была пожалована патриарху и переименована в Патриаршую. В 1683—84 годах для осушения болота и разведения рыбы были вырыты три пруда (отсюда название Трехпрудного переулка, находящегося неподалеку). Казалось бы, всю нечисть прогнали святым крестом, но бесследные исчезновения живности с патриаршего подворья давали богатую пищу людской фантазии. То гусь пропадет, то свинка. И ведь искали в прудах, которые, надо сказать, ни размерами, ни глубиной не отличались, но тщетно. И тогда появилась другая легенда, что в пруду обитает огромный сом, который утаскивает в воду животных, да и запоздалым пьяненьким прохожим не побрезгует. Прозвали его Бегемотом в честь мифологического существа, демона плотских желаний, в средневековой демонологии — демона чревоугодия.

В эпоху петровских реформ слобода пришла в запустение, а пруды постепенно вернулись к своему первоначальному облику — превратились в болото. В первой половине XIX века два из них зарыли, а один восстановили, облагородили и разбили вокруг него зону отдыха. Сюда, на популярный в Москве каток, привозил кататься на коньках своих дочерей Лев Николаевич Толстой. По аллеям сквера прогуливался и слушал соловьиное пение другой Толстой — Алексей Николаевич. Здесь жили и творили Маяковский, Суриков, Поленов, Шехтель и многие другие. Патриаршие пруды столь полюбились москвичам, что даже попытка переименовать их в Пионерские, предпринятая в советское время, не удалась. Это место все равно продолжали называть по старинке — Патриками. Но если вы думаете, что чертовщина прекратилась, вы ошибаетесь. Есть свидетельства о том, что в годы войны здесь бесследно исчез мальчик, на спор решивший переплыть пруд. Любой, кто был на Патриарших, понимает, что это не должно было составить труда даже для ребенка, если он умеет плавать. Тем не менее, доплыв до середины, мальчик закричал и камнем ушел под воду. Тело его так и не нашли, хотя дно было исследовано вдоль и поперек. Местные сторожилы рассказывают, будто с наступлением темноты ни одно животное не приближается к спокойной глади пруда, и даже лебеди и утки, безмятежно плавающие здесь днем, на ночь улетают в зоопарк. От себя могу добавить, что птиц во время ночных экскурсий я здесь действительно не видела, а вот вполне довольного жизнью молодого человека, купавшегося в пруду часа в 4 ночи, однажды наблюдала.

Еще одна тайна Патриарших прудов родилась благодаря тому же Михаилу Афанасьевичу Булгакову. Первый вопрос человека, взахлеб прочитавшего «Мастера и Маргариту» и прибежавшего на Патрики в поисках следов пребывания там Воланда и его свиты, всегда одинаков: а где трамвай? Над ответом на этот вопрос долго и упорно бились булгаковеды и почитатели таланта писателя, журналисты и просто любопытные. Каждый, как водится, остался при своем мнении. Одни, требуя доказательств существования трамвая, как Берлиоз требовал доказательств существования Бога, говорили, что никакого трамвая здесь не было, потому что нет следов трамвая ни на транспортных схемах, ни на фотографиях 20-х годов ХХ века, ни в маршрутных справочниках, ни даже в архиве транспортного ведомства. Но нельзя было совершенно игнорировать мнения старожилов на этот счет. Многие из них утверждали, что вокруг Патриарших прудов, по Малой Бронной, улице Жолтовского (нынче Ермолаевский пер.), Вспольному переулку были проложены рельсы. Услышав это, романтики, поддавшись магическому очарованию булгаковского пера, уверовали в то, что трамвай здесь был, и даже якобы видели на асфальте места, где проходили пути.

Нашлись и те, которые писали о временных рельсовых путях, которые в летнее время использовались как «отстойные» для «ночевки» вагонов трамвая. Однако тут возникла несостыковка, так как известно, что трамваи на ночь заводили в депо.

Четвертые, будучи наиболее практичными, уклончиво упоминали о трамвае маршрута «А», знаменитой «Аннушке», которая ездила совсем рядом, по Большой Садовой, прямо под окнами дома №10, он же 302-бис из романа, в которой находилась и находится «Нехорошая квартира», а также о других прудах с темной историей — Чистых, по которым тоже бегала эта самая Аннушка. Мол, мистический писатель Булгаков взял реальный маршрут и переместил туда, куда потребовала Муза, создав свою реальность, в которой трамвай играл совершенно определенную роль орудия в руках карающей судьбы.

На мой же взгляд, истина в том, что, как было начертано на стенах нехорошего подъезда дома №10 по Большой Садовой, у каждого свой трамвай. И Патриаршие у каждого свои. Для кого-то — уютный уголок, островок природы в самом центре Москвы, а для кого-то — мистическое место, где по ночам бродят тени булгаковских героев. А еще истина в том, что и тех и других тянет вернуться сюда снова и снова.

Зинаида Король, ИМЛИ