Остаться в живых

Сказать, что меня не совсем тянуло идти работать в школу, было бы неправильно. Скорее, совсем не тянуло. Но суровые правила нашего университета твердили: без непрерывной педагогической практики не видать вам диплома, как своих ушей. Поэтому, скрепя сердце, как всегда, в последний момент, я взялась за справочник «Желтые страницы Москвы» и начала обзванивать все близлежащие школы, задавая один и тот же вопрос: «Вам не нужен учитель русского языка и литературы»? Учителя оказались нужны, и мне пришлось ещё и выбирать, где отбывать наказаниеѕ простите, проходить практику. Остановилась на школе N. Объяснить, почему, не могу до сих пор. Наверно, мне просто понравился голос директора.

Начались собеседования, в ходе которых мне пытались навязать классное руководство, соблазняя надбавкой к зарплате в 1500 рублей и уверяя, что это не будет отнимать много времени и сил. Снимая потихоньку лапшу с ушей, я деликатно отказывалась, напирая на то, что мне ещё надо оканчивать университет и писать диплом. Кроме того, меня аккуратно выспрашивали, собираюсь ли я оставаться в школе после окончания практики, и пытались внушить, что оставаться надо и лучшего места для работы и не найти. Пряча ухмылку, я обещала подумать.

Душеспасительные беседы сменились беготней с бумажками, а потом я благополучно укатила на юг, забыв на две недели о том, что меня ждет.

Вернувшись, я попала, что называется, с корабля на бал, точнее, с поезда на педсовет. Я, конечно, ожидала чего-то в этом роде, но, увидев коллектив, в котором мне предстоит работать, как-то погрустнела. Впрочем, погрустнеть можно, если до этого было весело. А мне весело и так не было. Так вот, состоял он, этот коллектив, на 90 процентов из женщин старше тридцати, оживленно беседующих о том, какие цветы лучше сажать на даче и как бы сделать ремонт подешевле.

Я тихонько забилась в угол и стала ждать, что же будет дальше. А дальше было полтора часа бесполезной болтовни о том, что надо развивать наше образование, и что, оказывается, в этом направлении уже достигнуты большие успехи: зарплата повышается, а престиж учителя растет.

В это время все, кто выбрал удачное место, спрятавшись за спинами сидящих впереди, благополучно занимались разгадыванием кроссвордов, разглядыванием садоводческих книг или просто тихой душевной беседой. То есть все — как в обычном классе, только за партами не ученики, а их педагоги.

После педсовета меня уволокли на методическое объединение учителей русского языка и литературы. Я обрадовалась: наконец-то пойму, что же мне надо делать сейчас и первого сентября. Однако я ошиблась: завеса этой тайны так и не приоткрылась. Между собой беседовали посвященные, я в их круг явно не входила, а вводить меня в него не то чтобы не хотели, но не имели на это времени.

Честно говоря, я наивно полагала, что ко мне на пару дней приставят кого-нибудь из учителей, кто и объяснит мне ключевые моменты. Но не тут-то было! Даже те, кому я прямо задавала вопросы, отвечали примерно так: да-да, мы тебе все дадим и все расскажем, но потом. И никого не смущало то, что потом будет поздно, поскольку нынче на дворе тридцатое августа, первого сентября у меня уже урок, а что делать — я не знаю.

В итоге я, конечно, все-таки определилась, по какой программе нужно работать, где взять учебник, как писать планирование и т.д. и т.п. В общей сложности на борьбу за это знание у меня ушло часа два, причем половину этого времени я просто сидела и ждала, пока на меня соизволят обратить внимание. Думаю, не стоит говорить, что ушла я из школы злая.

Но вот все организационные вопросы позади, с педагогическим коллективом все понятно, пора перейти к детям. По истечении двух недель я четко поняла две вещи: во-первых, сколько бы раз я не объясняла, что надо делать, все равно найдется тот, кто переспросит ещё раз, и, во-вторых, никакой пряник наших детей не спасет — эффективен только кнут. Просьбы, мольбы, увещевания, призывы к совести не помогают, а вот дополнительные упражнения, двойки в дневник и журнал, жалобы классному руководителю и родителям действуют почти всегда. По крайней мере, в пятом классе — точно.

Также детям до сих пор не удалось запомнить, что ходить во время урока по классу и говорить хором нельзя, а если хочется что-то спросить или ответить, надо поднять руку. В целом у меня сложилось впечатление, что не только некоторые мои ученики, но и их родители всю жизнь прожили в лесу. Иначе как объяснить полное отсутствие понятия о нормах поведения в обществе?

Справедливости ради стоит заметить, что дети наши не так глупы, как пытаются это представить скептики. Так, например, у меня в классе из 28 человек всего три ребенка, которым действительно больше бы подошло индивидуальное обучение. Все остальные вполне способны существовать в том темпе, который им устанавливает современная жизнь.
Хотя, конечно, об усвоении знаний можно говорить лишь с известным оговорками, так как память у детей на удивление избирательна. Они запоминают исключительно то, что им интересно. Более того, они с легкостью исказят любой текст, чтобы он стал для них ближе. Вот забавный пример.

Моя коллега в 11 классе изучала стихотворение А. А. Ахматовой «Сжала руки под темной вуальюѕ». У одного мальчика возник вопрос, что значит слово «терпкий». Учительница спросила, пил ли он когда-нибудь сухое вино. Естественно, тот радостно заявил, что да, пил. Вот этот кисловатый, вяжущий вкус, ответила она, и называется терпким. Вроде бы все поняли, но что же мы имеем на выходе — в сочинении? «Героиня напоила героя вином, а потом хотела проводить его, потому что он был пьян и шатался, но герой отказался». Закономерная неудовлетворительная оценка учителя вызывает у ученика искреннее негодование: «Вы же говорили, что они пили вино!»

Напомню, что призвания быть учителем я никогда в себе не ощущала. Просто любила русский язык и литературу, а в педагогический попала по стечению обстоятельств. Но проработав какое-то время, я поняла, что значит фраза: школа затягивает. Мне даже закрадывалась в голову мысль: а может, стоит посвятить себя детям? Они такие замечательные, мне так интересно видеть, как они будут расти. Что самое интересное, меня нельзя обвинить в помутнении рассудка: подобные вопросы начали посещать и многих моих однокурсников, а с ума сходят, как известно, по одиночке.

Правда, надо признаться: эти мысли посещали меня только в те моменты, когда мои дети действительно вели себя замечательно и не трепали мне нервы. Однако этих моментов было не так уж много. Гораздо больше было тех, когда я переносилась в прекрасный день начала весенней сессии, когда я официально и с легкой душой смогу покинуть свое нынешнее место работы.

Но все-таки мысли остаться были...

Откуда же они взялись? Что-то ведь заставляет молодых людей, несмотря на мизерную зарплату, большие эмоциональные нагрузки, бумажную рутину, проверку тетрадей и прочие отпугивающие факторы, все-таки идти в школу и оставаться в ней? Думаю, это что-то — любовь и доверие детей, которые редко бывают неискренны. Когда к тебе на переменке подходит девочка и предлагает сухарики, конфетку или яблочко, когда мальчик-старшеклассник спрашивает, как обратить на себя внимание понравившейся девочки, понимаешь, что твои душевные усилия потрачены не впустую и ты действительно делаешь что-то разумное, доброе и вечное.

А как здорово видеть, что, казалось бы, неисправимый двоечник, после того как ты два месяца провоевала с ним, пишет диктант на твердую тройку!

Успех в профессии учителя дает нам стопроцентное осознание собственной значимости, что не всегда чувствуют представители многих других профессий.

Кроме того, человек, поработавший с детьми, научившийся с ними общаться, завоевавший хоть капельку их доверия, начинает несколько по-иному относиться и ко взрослым, и к себе.

И я точно знаю, что даже если этот год станет первым и последним годом моего педагогического стажа, опыт, приобретенный в школе, будет помогать мне всю жизнь.

Анна СНЕГИНА