Чайник ты ламерский, пойми: это не баг, это фича!

Мишку я знаю уже лет сто, ещё с детского сада. Не стану врать, что мы подружились с первого дня знакомства — разница между нами чувствовалась уже тогда. Когда я гонял опавшие листья по двору, Мишка строил какие-то сооружения в песочнице. Когда я потом малевал акварелью собранные букеты или делал поделки из шишек и каштанов, он мастерил крепости из деревянных кирпичей или разбирал на запчасти игрушечные грузовики. В школе (волею судеб мы оказались в одном классе) этот контраст между нами все усиливался: у меня неплохо шло чтение, русский, история, а вот математика давалась с превеликим трудом. Мишке же чтение и письмо давались со скрипом, зато таблицу умножения он выучил быстрее всех.

И как магниты разных полярностей притягиваются, так и мы обрели дружбу, которая, как хорошее вино, лишь крепла с годами (не подумайте плохо, в те годы мы его ещё почти не употребляли). Да, мы были разными, но очень удачно дополняли друг друга: он постоянно давал мне списывать домашние и контрольные работы по математике, а потом и по физике, а я писал за него сочинения, рисовал контурные карты, исправлял его многочисленные ошибки в диктантах и письменных работах. Мир не видел большего грамотея, чем Мишка, и человека, менее способного к точным наукам, чем я.

Веселое школьное время текло быстро, наступил последний учебный год, который промчался незаметно в череде уроков, дополнительных занятий, подготовительных курсов, бессонницы перед выпускными и вступительными экзаменами. Вот уже отзвенел для нас последний школьный звонок, затем закончился рассветом выпускной вечер — и наши с Мишкой пути разошлись: я выбрал путь гуманитария, поступив на исторический, а Мишка, как и следовало ожидать, подался в технари.

Летом того года мы практически не виделись. Я после многочисленных экзаменов поехал с родителями на дачу, а Мишка, как я понял из немногочисленных SMSок, решил улучшить свое финансовое состояние — пошел работать в сервис по ремонту компьютеров.

Встретиться сразу после лета нам так и не удалось, хотя ещё на выпускном мы торжественно пообещали, что обязательно будем навещать школу, причем начнем непременно с 1 сентября, но время шло, сентябрь заканчивался, а поход все откладывался. Наконец, в одну из последних пятниц сентября Мишка сумел выкроить часок в своем плотном графике, и нам удалось-таки встретиться. Я и раньше догадывался, что люди со временем меняются, но не ожидал столь стремительных изменений, тем более в моем лучшем друге и за столь короткое время. И хотя его внешний облик почти не претерпел изменений, манера общаться изменилась в корне. Мишка, правда, и раньше не был силен в родном языке и порой с трудом облекал свои мысли в подходящие слова, но теперь создавалось впечатление, что он постоянный участник конкурса «превед, кросавчег». Не то чтобы мне самому чужда молодежная культура, но такого обилия непонятной для меня лексики я просто не ожидал. На простой, казалось бы, вопрос: «Ну расскажи, как учеба, чем на работе занимаешься?» — я получил следующий поток информации: «Да запарился я уже: целый день всякие ламеры машинки к нам тащат: у кого винда полетела, у кого трояны систему подвешивают, кто инфу важную на харде потер, а ты разруливай». Он долго ещё разглагольствовал на тему «чайников», «кривого софта» и «отстойного железа», а про учебу распространяться не стал, кратко охарактеризовав её так: «Да, деды всякие по ушам ездят, сами не шарят ваще».

Посещение школы больших эмоций у Мишки не вызвало, зато самый живой интерес и приступ деятельности вызвали у него мои слова о том, что компьютер у меня стал неважно работать и уже несколько недель я сижу без интернета.

«Папа все обещает вызвать мастера», — вяло оправдывался я. «Ну вы ваще даете! Я всяким чайникам целыми днями инет налаживаю, а мой лучший кореш какого-то там мастера ждет. Да я завтра зайду, минут за пять все налажу».

Появился он где-то через неделю и сразу уселся за мой компьютер. «Как ты ваще юзаешь этого динозавра? Его в музей надо сдавать. Давно пора его апгрейдить, щас знаешь машинки какие шустрые? Ну ниче, ща инет тебе реанимируем, в понедельник прайсы по мылу скину, железо подберем, а машинку я тебе мигом соберу», — на этих словах он примолк, целиком погрузившись в экран компьютера. Всплывали все новые окна, некоторым Мишка усмехался, как старым знакомым, некоторые торопился закрывать, что-то недовольно бормоча при этом. Где-то через полчаса был оглашен суровый вердикт: «Модемчик у тебя не пашет. Дрова к нему есть?» — «Какие ещё дрова, Мишка?» — «Ну, софт к нему прилагался какой-нибудь? Ну, сидюки какие-нибудь», — подытожил он, увидя, что я его непонимаю.

Нашему усердию при поисках «дров» позавидовал бы сам Шерлок Холмс, а доктор Ватсон сошел бы с ума от нашего дедуктивного метода, но нужных дисков так и не было найдено. «Да не парься ты,« — утешал Мишка. «Я с их сервака свежие версии солью. Да, и антивирь у тебя сдох, триальный период закончился. Но это не проблема, мы кряк надыбаем, будет как новый. Завтра тогда заскочу. Флешки твой динозавр видит? Ну, должен, у тебя же Хрюшка стоит».

На следующий день он появился поздно: «Слушай, я к тебе на две сек: вот твои „дрова“, новый антивирь и кряк к нему, я их с варезника слил. У меня ща времени нет, надо нотик одного чайника до ума довести. Я тебе „ридмишку“ настучал, с такой мануалкой даже ты справишься».

С флешкой проблем действительно не возникло: в папке «drova» (Мишка велел начать именно с нее) оказалось достаточно запустить один-единственный записанный там файл и согласиться затем с вежливой просьбой программы перезагрузить компьютер, после чего я вновь стал полноправным пользователем глобальной сети.

Обрадованный и преисполненный гордости от того, что у меня есть такой сведущий в технике друг, я решил тут же решить и вторую проблему и установить антивирусную программу. Открыв файл с инструкцией, я прочитал следующее:

«Мануал по антивирю: папку „Viruss“ слей на хард в корень, запусти сетупный экзешник, когда прога инстальнется, комп не перегружай, сразу её лекарством пропатчь и можешь юзать».

Дойдя до слова «юзать», я энергично помотал головой, резонно посчитав, что ничего не понял от переутомления. Однако прочитав написанное ещё несколько раз, я стал приходить к выводу, что глаза меня все-таки ещё не подводят.

Никогда я не был ревнителем чистоты русского языка, но самолюбие мое несколько задел тот факт, что большую половину инструкции, написанной на родном языке, понять я был не в состоянии. Поскольку доступ к всемирным знаниям был восстановлен, я задался целью разобраться досконально с каждым из приведенных слов. Забыв про отдых, еду и сон, я методично облазил, наверное, все форумы и другие места встреч заядлых компьютерщиков и слово за словом восстановил смысл Мишкиной инструкции. Несмотря на то что антивирус по ней мне все равно установить не удалось, в терминологии дня через два я стал ориентироваться, наверное, не хуже Мишки.

И тогда я решил написать Мишке письмо, но не обычное, вроде «привет, как дела, спасибки за „дрова“», а такое, чтобы мягко, по-дружески пожурить его за новую манеру выражать мысли. В то время в институте мы как раз интенсивно изучали историю и культуру Древней Руси, и меня это навело на мысль. Я сел и написал следующее:

«Ой ты гой-еси добрый молодец Михайло, Анатольев сын. Гостинец твой дюже ко двору мне пришелся и конь мой верный, скорость неимоверную достигающий, приобрел возможность новую — мысли мои при содействии толмача с именем иноземным Клава на расстоянии передавать.
Но, друже ты мой, не проста была для меня и коня моего железного путь-дорога сия славная, ибо грамота ученая, коей снабдил ты меня, на языке басурманском писана была, — еле сдюжили.

Жду весточки от тебя, Михайло свет Анатольевич, о деяниях твоих славных, свершениях богатырских. Шли её тотчас голубем почтовым, быстрокрылым, „мылом“ именующимся».

Ответ от Мишки пришел в тот же день:

«Гыыы. Респект. Улыбнуло. Откуда такой креатив слил? Кинь ссылку. На работе опять запара, по учебе — тоже. Рефератов подкинули. Поможешь?»

Ответ меня несколько обескуражил, но я твердо решил не терять надежды на Мишкино перевоспитание. Я отослал ему такое письмо:

«Лепо весточку получить от тебя, друже, но шибко мудрена была грамота твоя челобитная. Негоже богатырю славному речи такие вести. Жду послания от тебя нового, разумного да пригожего».

Ответа не было около недели, но наконец пришло следующее письмо:

«Не подсобишь ли ты мне, друг мой сердешный? Выручи друга верного, лиху беду отведавшего, спаси от гибели неминучей, кою сессией кличут. Надобно мне песнь-былину сочинить могучую для боярина одного знатного, иначе не сносить мне головушки моей буйной. На милосердие твое безграничное и на талант твой сочинительский, по всему белу-свету известному, уповаю».

Я тут же сочинил ответ:

«Славься, молодец добрый Михайло. Весточка твоя — словно мед, мне на душу. С напастью твоею сдюжим, ибо не засохли ещё чернила в перьях наших гусиных, не ослабла ещё хватка богатырская. Метким да острым словом ответ боярину твоему напишем, спасем тебя от напасти суровой».

С тех пор мы стали переписываться именно в таком стиле. Например, я пишу:

«Шкатулка драгоценная, яхонтами переливчатыми изукрашенная, модемою именующаяся, опять глючить стала. Фу, то есть бес в нее вселился».

Получаю ответ:

«Идти тебе надобно 300 верст по звезде путеводной, название коей на шкатулке твоей начертано, на поляну, кою иноземцы облюбовали и сайтом называют. Слово им надобно молвить о напасти твоей, помощь они окажут безграничную».

Или:

«Чернь необразованная, спамерами зовущаяся, весь короб мой лыковый для грамот берестяных, углем писаных, доверху посланиями недостойными набила».

Читаю в ответ:

«Вот ведь супостаты проклятущие! Короб для грамот твой обтянуть сеткой мелкою надобно, „спам-фильтром“ называющейся».

Ближе к декабрю рефераты — самым сложным и объемным из них оказался по культурологии — были нами написаны. В качестве темы мы неслучайно выбрали исследование проблемы слэнга в русском языке. Мишка принимал активное участие, часто отстаивал свою позицию, но самый большой спор возник у нас в самом конце работы по поводу названия реферата. Мне хотелось назвать работу как-нибудь по-научному, чтобы преподаватель оценил новизну и глубину работы, и после долгого формулирования у меня получилось следующее: «Неологизмы в лексико-семантической системе русского языка». Но Мишка стал горой против этого названия, обзывая его «заумным». Спор разгорался, мне не хотелось расставаться с этим названием, и прежде чем я успел как следует обдумать, что сейчас скажу, у меня вырвалось: «Мишка, чайник ты ламерский, пойми: это не баг, это фича!»

Воцарившейся паузе позавидовали бы лучшие актеры МХАТ…

Андрей РОЩИН