Куда поставить Пушкина?

Москва — город удивительно эклектичный, и открывать в ней что-то новое для себя можно, наверно, бесконечно. И даже те места, которые кажутся нам хорошо знакомыми, как правило, таят в себе много неизвестного.

Пушкинская площадь сегодня — один из символов Москвы: здесь назначают встречи и свидания, устраивают праздничные концерты и митинги, просто гуляют. Кажется, что так было всегда, однако знакомый нам облик площадь приобрела совсем недавно по историческим меркам, около 70 лет назад. В первой половине ХХ века здесь ещё красовался печально известный Страстной монастырь, освященный во имя чудотворной Страстной иконы Божией Матери. По легенде, она была написана в Нижнем Новгороде иконописцем Григорием, затем перевезена в село Палицы Нижегородской губернии, а уже оттуда в Москву. Произошло это 13 августа 1641 года (по старому стилю). Вскоре на месте сретения (встречи) иконы возник Страстной монастырь, а площадь была переименована в Страстную. На монастырь неоднократно сваливались беды: сильные пожары, вторжение наполеоновской армии. Но самые страшные испытания принесла с собой советская эпоха. Все началось в 1919 году, когда на стенах обители появились кощунственные надписи за подписью группы имажинистов. Был среди них и столь любимый нами сегодня Сергей Есенин. В 1928 году монастырь был ликвидирован, а в следующем году в его стенах открылся Центральный антирелигиозный музей — преобразование вполне в духе советской власти. Страстную же площадь переименовали в Пушкинскую. В 1928 году Владимир Маяковский выступил с такими строками в адрес Страстного монастыря:

Скушно Пушкину.
Чугунному ропщется.
Бульвар
хорош
пижонам холостым.
Пушкину
требуется
культурное общество,
А ему
подсунули
Страстной монастырь.
От Пушкина
до «Известий»
шагов двести.
Как раз
ему б
компания была,
но Пушкину
почти
не видать «Известий»,
мешают
писателю
чертовы купола.

И в 1937 году «пожелание» Маяковского сбылось: Пушкину стало очень хорошо видно здание «Известий». Страстной монастырь полностью исчез с лица земли. Мало того, уничтожение монастыря, словно издевательство над памятью великого поэта, было приурочено к 100-летней годовщине гибели Пушкина.

К счастью, Страстная икона, с которой началась невеселая история обители, была спасена. Ныне она находится в церкви Воскресения в Сокольниках, на левой, северной, стене Петропавловского придела. В советские годы эта окраинная, отдаленная от центра Москвы церковь стала приютом многих московских святынь, привозимых сюда из разрушенных храмов и монастырей.

В 1950 году уже бывшую Страстную площадь ждало новое событие: сюда с Тверского бульвара перенесли памятник Пушкину и поставили точь-в-точь на то место, где находилась колокольня монастыря. Примерно в то же время разбили знакомый нам сквер, а в 1961 году ансамбль дополнил киноконцертный зал «Россия» («Пушкинский»).

Памятник работы Александра Михайловича Опекушина, под которым сегодня назначается добрая половина всех встреч в центре Москвы, появился на Тверском бульваре в 1880 году. Деньги на его сооружение — 84 тысячи рублей — собрали по подписке. Современники отмечали, что в создании этого скульптурного изображения поэта приняло участие все просвещенное общество. В связи с открытием памятника в Москве состоялся грандиозный пушкинский праздник, устроителями которого выступили, прежде всего, Общество любителей российской словесности, Московский университет и городская дума. Пушкинские дни стали большим праздником русской литературы и важным этапом в становлении национального самосознания, во многом примирившим славянофилов и западников. 8 июня в зале Благородного собрания (известном ныне как Колонный зал Дома союзов) на заседании Общества любителей российской словесности со словом о Пушкине выступил Ф. М. Достоевский.

Существует легенда, что когда постамент для памятника везли на площадь, при повороте на Тверскую улицу встретилась бедная похоронная процессия с гробом Анны Петровны Керн, которой Пушкин посвятил стихотворение «Я помню чудное мгновенье». И будто бы лошади, тащившие гроб, остановились, уступая дорогу возлюбленной поэта.

Памятник спокойно простоял 70 лет, пока не попался на глаза Тресту передвижки и разборки зданий. Вот ещё одна яркая деталь к образу советской эпохи. Существовало крупное учреждение, целиком и полностью занимавшееся только тем, чтоѕ уничтожало исторический облик Москвы. В ночь с 13-го на 14-е августа 1950 года Пушкин отправился в шестичасовой путь длиной в 118 метров. Трудно не заметить параллель. Именно 13-го августа по старому стилю в Москву привезли Страстную икону. Ежегодно в этот день в её честь на площади устраивались гуляния. И именно этот день выбрали советские власти для переноса памятника на место, где раньше возвышалась колокольня погибшего монастыря.

Передвижка была осуществлена с использованием последних достижений техники. Четыре гидравлических домкрата приподняли постамент на 80 см и подвели под него специальные тележки, на которых памятник двинулся по специально проложенному через Тверскую помосту. По прибытии его развернули на 180 градусов, так что Пушкин продолжает, как и раньше, смотреть на Тверскую. Так, да не совсем так.

Завершая рассказ о Пушкинской площади, скажу ещё об одной постройке, которой, к сожалению, уже нет. По левую руку от Пушкина, на месте нового корпуса редакции газеты «Известия», раньше находился трехэтажный особняк, с 1799 года принадлежавший фавориту Екатерины Великой Ивану Николаевичу Римскому-Корсакову. К этому дому прочно прилепилось определение «фамусовский». Дело в том, что замужем за одним из Римских-Корсаковых была двоюродная сестра писателя — Софья Александровна, ставшая прототипом Софьи Фамусовой. По легенде, на одном из балов Грибоедов начал нападать на пристрастие москвичей ко всему французскому, точь-в-точь как Чацкий в «Горе от ума». Все решили, что Грибоедов сошел с ума, многие даже ездили справляться о его здоровье. Чтобы доказать, что как раз у него с умом все в порядке, Грибоедов написал свою знаменитую комедию. Кстати, другой Александр Сергеевич — Пушкин — тоже часто бывал здесь в 30-е годы и, помимо общения с очаровательными дамами, много времени проводил в беседах с хозяином дома, расспрашивая того о Екатерининской эпохе. Как раз тогда писатель работал над повестью «Капитанская дочка».

Анна СНЕГИНА