Вчера жизнь нанесла мне сокрушительный удар — в палатке со сладостями меня обокрали. Никогда не думала, что такое возможно, но тем не менее.
Я увидела ириски и лакрицу и решила купить того и другого. Попробовать лакрицу я мечтала с детства, а к ирису, а также к халве, козинакам, сдобе с корицей и сахарным сухарикам с изюмом питаю маниакальное сезонное пристрастие. В этот раз плоть взалкала ириса, а душа – лакрицы. Я решила растянуть удовольствие и попросила продавщицу дать мне понюхать ведерко с лакрицей. Убедившись, что это счастье пахнет как сироп от кашля, я сократила количество конфект с трех до двух. Трясущимися руками ухватив пакетик, я впилась в первую лакрицу уже на эскалаторе. И чуть не выплюнула откушенный кусочек. Мерзость. Несъедобная отвратительная мерзость. Сладкое лекарство в кубиках.
Я чуть не расплакалась там же, когда в неописуемых гастрономических муках дожевывала лакрицу. А ведь мечтала попробовать ее лет с девяти. Мечтала о ней все это время, истекая слюной, когда счастливые дети из американских сериалов смачно откусывали от упругой лакричной колбаски аппетитный кусок и, слегка почавкивая, ели его.
Вот в этой самой палатке, что в переходе станции метро «Сухаревская», меня лишили мечты детства. К этим вещам я отношусь крайне трепетно. В три года мне очень хотелось игрушку Чебурашку, но мне ее почему-то так и не купили. Чебурашку мне хотелось настолько, что я сама себе его купила года два назад. Вот теперь он стоит у меня на книжной полке и радует всю меня целиком и полностью. А лакрицы у меня больше нет и, боюсь, никогда уже не будет.
Ольга Алёнушкина
